fedor ohotnick (fedorohotnick) wrote,
fedor ohotnick
fedorohotnick

"Старец Григорий, Царевич Алексей и Казанская икона Матери Божией"

Исцеление старцем Григорием Распутиным-Новым Царевича Алексея по молитве пред иконой Казанской Божией Матери (осень 1912 г. Спала)
фрагменты книги
«Великий праведный старец страстотерпец Григорий».


Автор-составитель – Юрий Рассулин

Летом 1914 года, накануне войны, Григорий Ефимович в сопровождении Анны Вырубовой и Марии Головиной отправились на поклонение мощам св. прав. Симеона Верхотурского. Об этой паломнической поездке Анна Александровна Танеева (Вырубова) рассказывает в своих воспоминаниях:
«Из Тюмени до Покровского ехали 80 верст в тарантасе. Григорий Ефимович встретил нас и сам правил сильными лошадками, которые катили нас по пыльной дороге через необъятную ширь сибирских полей. Подъехали к деревянному домику в 2 этажа, как все дома в селах, через которые мы проезжали, и меня поразило, как сравнительно зажиточно живут сибирские крестьяне.
Встретила нас его жена – симпатичная пожилая женщина, трое детей, две немолодые девушки-работницы и дедушка рыбак. Все три ночи мы, гости, спали в довольно большой комнате наверху, на тюфяках, которые расстилали на полу. В углу было несколько больших икон, перед которыми теплились лампады. Внизу, в длинной темной комнате с большим столом и лавками по стенам обедали; там была огромная икона Казанской Божией Матери, которую они считали чудотворной. Вечером перед ней собиралась вся семья и «братья» (так называли четырех других мужиков – рыбаков), все вместе пели молитвы и каноны».



А. А. Танеева (Вырубова) «Страницы моей жизни»:
«Жизнь Алексея Николаевича была одна из самых трагичных в истории царских детей. Он был прелестный, ласковый мальчик, самый красивый из всех детей. Родители и его няня, Мария Вишнякова, в раннем детстве его очень баловали, исполняя его малейшие капризы. И это понятно, так как видеть постоянные страдания маленького было очень тяжело: ударится ли он головкой или рукой о мебель, сейчас же появлялась огромная синяя опухоль, указывающая на внутреннее кровоизлияние, причинявшее ему тяжкие страдания. <…>
Осенью 1912 года Царская Семья уехала на охоту в Скерневицы (имение Их Величеств в Польше). <…> [Анна Александровна] Получила телеграмму от Государыни, в которой сообщалось, что Алексей Николаевич, играя у пруда, неудачно прыгнул в лодку, что вызвало внутреннее кровоизлияние. В данную минуту он лежал и был серьезно болен.
Как только ему стало получше, Их Величества переехали в Спалу, куда вызвали и меня. … Наследнику было лучше, но он еще был очень слаб и бледен».17



5 октября 1912 г. Дневник Государя. Спала:
«Невеселые именины провели мы сегодня, бедный Алексей уже не­сколько дней страдает вторично от внутреннего кровоизлияния. Пер­вый раз это случилось в Беловеже. Проф. Федоров вчера приехал. Сла­ва Богу, сегодня он нашел известное улучшение. Была обедня и завтрак с домашними. Поиграли в теннис. Погода была теплая, серая».18

М. Г. Соловьева (Распутина):
«В тот самый день <…> мы с отцом гуляли у реки. Вдруг он схватился за сердце:
– Ох, нет!
Я испугалась. Подумала, что ему плохо. Видя на моем лице испуг, он сказал только одно слово:
– Царевич.
В ту минуту отец ничего не мог знать о болезни мальчика. Он почувствовал».19

5 октября 1912 г. Свтт. Петра, Алексия, Ионы, Филиппа и Ермогена, Московских и всея России чудотворцев. День Ангела Наследника Цесаревича Алексея Николаевича. Григорий Ефимович –  Царевичу Алексею:
 «Радуйся вечер, Ангел твой».20



Сообщение Министра Императорского Двора генерал-адъютанта барона Фредерикса от 21 октября:
«… ныне является возможным дать общую картину заболевания Его Императорского Высочества по нижеследующим данным пользующих Августейшего больного.
<…>
В первых числах истекшего сентября месяца, на первых днях пре­бывания в Беловеже, Его Императорское Высочество Наследник Цесаре­вич, прыгая в лодку, сделал очень широкий шаг.
Первое время после этого не наблюдалось никаких ни болезненных явлений, ни сколько-нибудь уловимых изменений в общем состоянии Его Высочества.
Этому случаю, однако, пришлось, со всею вероятностию приписать появившуюся у Наследника Цесаревича в ночь на 7-е сентября в левой подвздошной впадине боль и опухоль, которая и была тотчас же опреде­лена как забрюшинное кровоизлияние.
При необходимом покое и соответствующем лечении кровоизлия­ние это стало через три недели настолько незначительным, что почти вовсе не прощупывалось, и больной уже начал делать попытки стано­виться на ноги.
28-го сентября, желая сделать несколько самостоятельных шагов, Наследник Цесаревич, несмотря на самый бдительный надзор, вследст­вие неловкого движения упал, чем, нужно думать, и объясняется новое кровоизлияние в ту же область, появившееся в ночь на 2-е октября.
На этот раз оно заняло гораздо большее пространство, а именно: всю левую подвздошную область и всю поясничную той же стороны, причем внутренняя граница его заходила несколько за среднюю линию живота.
Подобные забрюшинные кровоизлияния в виде последствия даже не очень сильной травмы встречаются, как видно из специальной литера­туры, чрезвычайно редко и представляют собою совершенно определен­ную, крайне тяжелую клиническую форму.
Частью под влиянием всасывания излившейся крови, частью вслед­ствие развивающегося вокруг нее реактивного воспалительного процес­са, такие гематомы, т.е. кровяные опухоли, могут сопровождаться очень возвышенной температурой, каковая и наблюдалась у Его Высо­чества.
Естественным последствием таких обширных кровоизлияний явля­ется значительное малокровие, требующее иногда немалого времени для полного его излечения, а также может быть весьма длительное за­труднение в свободном пользовании той ногой, со стороны которой бы­ла гематома, как следствие бывшего пропитывания кровью сгибающей бедро мышцы и окружающей клетчатки, так и от продолжительного давления опухоли на соответствующий нерв.
Подписали: лейб-педиатр Раухфус, почетный лейб-хирург профессор Федоров, лейб-медик Его Величест­ва Ев. Боткин, почетный лейб-медик С. Острогорский. Октября 20 дня 1912 года. Спала».21

6 октября 1912 г. П. Жильяр:
«Температура поднялась до 38,7 утром и 39 вечером. Во время обеда Императрица велела пригласить профессора Федорова».22

7 октября 1912 г. П. Жильяр:
«В воскресенье 7 октября состояние больного еще ухудшилось. Тем не ме­нее, за завтраком было несколько гостей».23

8 октября 1912 г. П. Жильяр:
«На следующий день, когда тем­пература Цесаревича дошла до 39,6 и сердце очень ослабело, граф Фре­дерикс попросил разрешения публиковать бюллетени. Первый был ото­слан в С.-Петербург в тот же вечер».24

П. Жильяр:
«Таким образом, для признания тяжести состояния Цесаревича понадобилось вмешательство министра Двора.
Почему же Император и Императрица подвергли себя такой ужасной пытке? Почему, когда их единственным желанием было находиться у постели больного ребенка, Они принуждали себя появляться среди гос­тей с улыбкой на устах? Причина была одна: Они не хотели, чтобы бо­лезнь Наследника стала известна, и, как я понял, видели в этом государ­ственную тайну».25

А. А. Танеева (Вырубова) «Страницы моей жизни»:
«Первое время Алексей Николаевич был на ногах, хотя жаловался на боли то в животе, то в спине. Он очень изменился, но доктор не мог точно определить, где произошло кровоизлияние. Как-то раз Государыня взяла его с собой кататься, я тоже была с ними. Во время прогулки Алексей Николаевич все время жаловался на внутреннюю боль, каждый толчок его мучил, лицо вытягивалось и бледнело. Государыня, напуганная, велела повернуть домой. Когда мы подъехали к дворцу, его уже вынесли почти без чувств. Последующие три недели он находился между жизнью и смертью, день и ночь кричал от боли; окружающим было тяжело слышать его постоянные стоны, так что иногда, проходя его комнату, мы затыкали уши. Государыня все это время не раздевалась, не ложилась и почти не отдыхала, часами просиживая у кроватки своего маленького больного сына, который лежал на бочку с поднятой ножкой, часто без сознания. Ногу эту Алексей Николаевич потом долго не мог выпрямить. Крошечное, восковое лицо с заостренным носиком было похоже на покойника, взгляд огромных глаз был бессмысленный и грустный.
Как-то раз, войдя в комнату Сына и услышав его отчаянные стоны, Государь выбежал из комнаты и, запершись у себя в кабинете, расплакался. Однажды Алексей Николаевич сказал своим родителям: «Когда я умру, поставьте мне в парке маленький каменный памятник».
Из Петербурга выписали доктора Раухфуса, профессора Феодорова с ассистентом доктором Деревенко. На консультации они объявили состояние здоровья Наследника безнадежным. Министр Двора уговорил Их Величества выпускать в газетах бюллетени о состоянии здоровья Наследника. Доктора очень опасались, что вследствие кровоизлияния начнет образовываться внутренний нарыв. Раз, сидя за завтраком, Государь получил записку от Государыни. Побледнев, он знаком показал врачам встать из-за стола: Императрица писала, что страдания маленького Алексея Николаевича настолько сильны, что можно ожидать самого худшего.
Как-то вечером после обеда, когда мы поднялись наверх в гостиную Государыни, неожиданно в дверях появилась Принцесса Ирина Прусская, приехавшая помочь и утешить сестру. Бледная и взволнованная она просила нас разойтись, так как состояние Алексея Николаевича было безнадежно. Я вернулась обратно во дворец в 11 часов вечера; вошли Их Величества в полном отчаянии. Государыня повторяла, что ей не верится, чтобы Господь их оставил. Они приказали мне послать телеграмму Распутину. Он ответил: «Болезнь не опасна, как это кажется. Пусть доктора его не мучают». Вскоре Наследник стал поправляться…»26

М. Г. Соловьева (Распутина):
«Позже нам стало известно, что, будучи в забытьи, Алексей вдруг открыл глаза как раз в ту минуту, когда Александра Федоровна произнесла имя моего отца. Ничего никому не сказав, Александра Федоровна тут же послала ему телеграмму с тем, чтобы он как можно быстрее приехал.
Мы как раз садились обедать, когда принесли эту телеграмму. Отец прочел ее и тотчас же вышел из-за стола, опустился на колени перед иконой Казанской Божьей Матери  и стал молиться. Это продолжалось очень долго. Мы сидели, замерев, Дуня [Печеркина] так и застыла с посудой в руках. По лицу отца крупными каплями стекал пот. Наконец, он перекрестился в последний раз. Потом поднялся и велел отправить телеграмму Императрице: «Не бойся, Бог увидел твои слезы и услышал твои молитвы. Не горюй, твой сын будет жить». К тому времени, как телеграмму вручили Императрице, у Алексея упала температура, боль стихла, и он крепко уснул».27

Вел. княгиня Ольга Александровна:
«Приведем другой случай очевидного исцеления мальчика по молитвам Распутина, хотя Григорий в то время находился в Сибири, а Алексей – в Польше. В октябре 1912 года Царская Семья была в их охотничьем домике в Спале, недалеко от Варшавы. Алексей катался на лодке и когда вылезал из нее ударился правой ногой. Вскоре боль в ноге стала невыносимой, вновь произошло кровоизлияние. В Спале собрался консилиум, состоявший из докторов Евгения Боткина, Сергея Федорова, Карла Раухфусса и Сергея Острогорского, – они оказались беспомощны. Температура поднялась выше 40°С. О хирургическом вмешательстве не могло быть и речи, так как оно неминуемо привело бы к сильному кровоизлиянию со смертельным исходом. Пульс мальчика был еле слышен, и доктора уже не надеялись на его выздоровление. Императрица Александра Феодоровна послала срочную телеграмму Григорию Распутину в Покровское. От него сразу же последовал ответ: «Бог увидел Ваши слезы и услышал Ваши молитвы. Не печальтесь. Маленький не умрет. Не давайте докторам мучить его слишком много».
Через час мой племянник был вне опасности. Позже, в том же году, я встретила проф. Федорова, который сказал мне, что исцеление было совершенно необъяснимо с точки зрения медицины».28

А. А. Танеева (Вырубова) (из показаний на допросе в Ч.С.К., 1917 г.):
«Распутину была послана телеграмма с просьбой помолиться, и Распутин успокоил телеграм­мой, что Наследник будет жить. «Бог воззрил на твои слезы и внял твоим молитвам твой сын будет жить». Разве этого было недостаточно, чтобы снискать любовь родителей! Врачи говорили, что у Наследни­ка кровотечение наследственное, и Он никогда из него не выйдет вследствие тонкости сосудов. Распутин успокоил Их, утвер­ждая, что Он вырастет из него...»29

9 октября 1912 г. Из дневника К.Р.:
«В «Вечернем времени» появился бюллетень о заболевании Цесареви­ча. Он единственный Сын Государя! Сохрани Его Бог!»30

9 октября 1912 г. П. Жильяр:
«Утром 9 октября температура у ребенка была 39,1. К полудню, одна­ко, боли постепенно уменьшились и доктора смогли приступить к более тщательному обследованию больного, до тех пор отказывавшегося от этого из-за ужасных страданий.
В три часа дня в лесу состоялась обедня. На ней присутствовало мно­го окрестных крестьян.
Начиная с предыдущего дня, дважды в день возносились молитвы о выздоровлении Наследника. Так как в Спале не было церкви, сразу по­сле нашего приезда в парке установили палатку с переносным алтарем [походная церковь – прим. сост.]. Священник служил там утром и вечером».31

9 октября 1912 г. Дневник Государя. Спала:
«Оставался в комнате Алексея до 2 часов, когда он начал успокаи­ваться и засыпать. День провел в общем хорошо и часто спал, темпера­тура опять 39,5. Утром недолго погулял с дочерьми. После завтрака по­играл в теннис. Погода была теплая. Сидел у Алексея попеременно с Аликс».
10 октября 1912 г. Дневник Государя. Спала:
«Сегодня, слава Богу, наступило улучшение в состоя­нии здоровья дорогого Алексея, температура спустилась до 38,2. После обедни, отслуженной законоучителем детей о. Васильевым, он принес Св. Дары к Алексею и причастил его. Такое было утешение для нас. По­сле этого Алексей провел день совсем спокойно и бодро.
Все воспряли духом. Днем сделал хорошую прогулку с Ирен и всеми дочерьми. После чая отвечал на многие сочувственные телеграммы».
12 октября 1912 г. Дневник Государя. Спала.:
«Благодарение Богу, дорогому Алексею стало гораздо лучше, температура днем спустилась до 37,9 – его перенесли на диван, на котором он отлично поспал. На воздухе было холодно, почти 0. Погулял с Ольгой и Татьяной».
13 октября 1912 г. Дневник Государя. Спала.:
«Ночью был мороз, и день простоял очень холодный Алексей спал хорошо, температура была 38,1.».32

21 октября 1912 г. Министр Императорского Двора барон Фредерикс:
«Острый и тяжелый период болезни Его Императорского Высочества Наследника Цесаревича и Великого князя Алексея Николаевича миновал…
<…>
Министр Императорского Двора генерал-адъютант барон Фредерикс.
21 октября 1912 года, Спала.».33
Tags: Григорий Распутин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments