fedor ohotnick (fedorohotnick) wrote,
fedor ohotnick
fedorohotnick

Архиепископ Феофан Полтавский (Быстров). Прозрение.

Из книги «Великий праведный старец страстотерпец Григорий»

Автор-составитель Юрий Рассулин


Глава 10
Прозрение
Последняя глава книги есть ответ на вопрос многих добрых людей, кто искренне хотел бы разделить чувства Святых Царственных Мучеников по отношению к Их Другу, но у кого есть сомнения. Эти сомнения навеяны горами публикаций, порочащими доброе имя старца Григория.  Почти во всех этих публикациях непременно есть ссылки на конкретных людей, кто оставил потомкам свои свидетельства-обвинения. Мы сняли основные обвинения, рассмотрев поближе личности этих людей, и те мотивы, которыми они руководствовались в силу особенностей своей натуры и в силу довлеющих над ними обстоятельств.
Но в ряду противников старца Григория Нового следует выделить людей, чье благородство, честность и добрые намерения, наконец, чей нравственный авторитет не могут быть подвергнуты никакому сомнению уже в силу того, что они прославлены Церковью. И уже только поэтому их позиция заслуживают отдельного разговора. Речь идет о преподобномученице Вел. княгине Елизавете Федоровне, священномученике Гермогене (Долганове), епископе Тобольском, а также новомученике Михаиле Новоселове. К ним по праву можно присоединить и архиепископа Феофана (Быстрова). С него и начнем.


На фото: схимонах Макарий, епископ Феофан Полтавский, Григорий Распутин-Новый

10.1. Архиепископ Феофан Полтавский (Быстров). Есть ли основания считать, что мнение архиепископа Феофана, бывшего духовника Царской Семьи, изменилось в отношении старца Григория Распутина-Нового? Находясь в России, владыка Феофан вел настоящую борьбу с Григорием Распутиным, пытаясь обличить его перед Царем и Царицей, как человека недостойного и дискредитирующего своим поведением Венценосную Чету. С одной стороны, прямых свидетельств того, что в душе владыки Феофана произошел переворот по отношению к бывшему своему духовному другу, а потом врагу, не обретается. Однако история всегда оставляет метки, которые для внимательного глаза исследователя, как для опытного таежника малоприметные следы в глухой тайге, могут многое рассказать и приоткрыть плотную завесу тайны, казалось бы, навсегда закрытую временем от глаз постороннего.

Как уже было изложено в соответствующем месте, владыка Феофан в июне 1909 года побывал в Верхотурском монастыре и на родине Григория Распутина – селе Покровском. К Григорию Ефимовичу молодой владыка еще задолго до путешествия испытывал предвзятое чувство, быть может, даже неприязнь, навеянную грязными слухами о его поведении с женщинами. На обратном пути епископ Феофан отправился в Саровский монастырь, чтобы в молитве у мощей преп. Серафима разрешить свои сомнения.

Здесь случилось с ним одно маленькое происшествие, о котором он в дальнейшем никому не рассказывал. То, что произошло с молодым владыкой наводит на размышление. А произошло вот что. Цитируем биографа архиепископа Феофана Полтавского схимонаха Епифания.
«Владыка Феофан, как было сказано прежде, ездил в Сибирь, на родину старца Григория. Об этом факте мы знаем не со слов Владыки Феофана, а из воспоминаний личного секретаря Наместника Кавказа, графа Воронцова-Дашкова, Семена Семеновича Марчевского, закончившего жизнь в монастыре.

Марчевский находился на богомолье в Саровской обители. В те самые дни в обитель пришла телеграмма из Сибири, что духовник Царской Семьи, Епископ Феофан, проездом сделает остановку, чтобы помолиться в Саровской обители. Далее следовала просьба выслать к приходу поезда на железнодорожную станцию лошадей. Получив такую телеграмму, начальство обители, предполагая, что духовник Царской Семьи, по всей вероятности, лицо более светское, чем духовное, попросили Марчевского встретить на станции “придворного” Владыку. Семен Семенович встретил его. И в дороге, как человек светский, попытался занять “столичного Епископа” светским разговором. Но Епископ в ответ хранил молчание. Семен Семенович не мог понять, почему Епископ не поддерживает “светского разговора”. Видимо, ему не приходилось встречаться с такими архиереями, как Владыка Феофан, и он ему не понравился: весь путь со станции до обители он молчал. Владыка был погружен в непрестанную молитву, а светский человек этого просто не мог понять.

По приезде в обитель Епископ Феофан попросил игумена предоставить ему возможность помолиться наедине в келии Преподобного Серафима, в той самой келии, в какой он отошел ко Господу. Такую возможность с готовностью ему предоставили. Когда Владыка молился в келии, в ней, кроме него, никого не было, и внешнее наблюдение было встревожено тем обстоятельством, что эта молитва продолжалась слишком долго. Монахи опасались, что в келии с Епископом что-то случилось. Но они не решались войти. Тогда они обратились за помощью к Семену Семеновичу, он же, войдя в келию Преподобного, обнаружил Епископа Феофана в глубоком обмороке. И в этом случае светский человек не сумел истолковать происшествие с Епископом духовно, это обстоятельство показалось живому свидетелю “каким-то таинственным и непонятным”. А сам Владыка Феофан не нашел возможным говорить о том, что случилось с ним в келии Преподобного Серафима»1.

Что же произошло с владыкой Феофаном? Было ли ему духовное видение и кого? Может быть сам батюшка Серафим в собственной своей келии преподал духовный урок дерзновенному епископу? Об этот уже никто не узнает. Епифаний предполагает, что владыке Феофану было открыты судьбы России, а также и то, что его попытки вразумить Царя и Царицу относительно Распутина окажутся бесплодными. Так ли это? Вряд ли. Если бы таковое случилось, владыка Феофан не приминул бы рассказать об этом именно Царю и Царице по долгу, конечно, если это могло что-то изменить. А если уже ничего изменить было невозможно, для чего же он затеял кампанию против Распутина, для чего донимал Государыню своими разоблачениями? Если бы видение в келии преп. Серафима однозначно указывало на неизбежность грядущего и призывало бы его к молчанию, он не должен был втягиваться в этот пустой конфликт, ничего кроме страдания не принесшего Государыне. Из того факта, что человек безукоризненной нравственности и обостренного чувства долга, каковым несомненно был владыка Феофан, поступил именно так, можно сделать единственный вывод – никакого откровения в том духе, как его преподносит Епифаний, не было, а было нечто другое, что ввело владыку в беспамятство и о чем он не решился поведать никому.

Быть может, его духовный опыт носил характер не предупреждения о грядущих катастрофах, а имел целью остановить владыку в его чрезмерном обличительном порыве, который, впрочем, можно было бы уподобить невинной борьбе с ветряными мельницами, если бы не столь тяжкие последствия и для Царской Семьи, и для всего Государства Российского, которые последовали за всей совокупностью усилий по дискредитации Григория Распутина, к чему приложил руку и владыка Феофан (Быстров).

В тот период своей жизни епископ Феофан всецело находился в плену того настроения, которое подвигало его на борьбу с Григорием Распутиным и на обличение его перед Царем и Царицей. Если можно так выразиться, желание разоблачить Григория стало его идеей фикс. Он не был в состоянии превозмочь это настроение даже после столь сильно впечатлившего его видения в келье преп. Серафима. Но вот прошло время, страсти поулеглись, молодая кровь успокоилась, а время залечило раны и расставило все по своим местам. Сам Господь Вседержитель вмешался в спор, попустив случиться тому, что произошло с Россией и Русским Народом в 1917 году. Все рухнуло. Сам владыка избег участи, постигшей многих, кто не покинул России. Было ли это его личным желанием оставить Отечество в столь тяжких обстоятельствах? Кто знает, но так распорядился Господь. Владыке Феофану было подарено время для тяжкого раздумья, многотрудного подвига покаяния и молитвы. Архиепископ Феофан это время использовал сполна и по назначению. Он исполнил поставленную перед ним задачу. Были ли плоды покаянного молитвенного подвига? Безусловно. Смеем предположить, что именно тогда, когда он возложил на себя подвиг суровой аскезы, сугубой молитвы, почти отшельнического жития по подобию древних отцов-пустынников, именно тогда он нашел правильный ответ на тот духовный вопрос, который был поставлен перед его совестью еще в 1909 году в келье преп. Серафима Саровского, и что повергло его в полное физическое бесчувствие.

Можно с уверенностью сказать, что отношение владыки Феофана к Григорию Распутину претерпело значительную трансформацию и, безусловно, со временем смягчилось, если не сказать больше. Об этом свидетельствуют материалы, представленные в жизнеописании владыки Феофана все тем же схимонахом Епифанием. В частности он пишет:
«Редко говорил Владыка Феофан о Распутине, а если иногда и говорил, то никогда не называл его этим именем. А лишь по имени отчеству или “старец Григорий”. И это можно понять только при свете Евангельском, при свете аскетических наставлений Святых Отцев. Они строго воспрещают кого-либо осуждать, даже и самого отъявленного грешника. Право осуждения принадлежит только одному Господу Богу. И всякое осуждение человека человеком всегда обращается в падение самого осуждающего. Не напрасно же сказано Христом Спасителем: “Не судите, да не судимы будете. Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить” (Мф. 7, 1-2). И можно догадаться, что Владыка Феофан, специально ездивший в Сибирь, на родину Григория Ефимовича для полного ознакомления с его прошлым, собрал там те сведения, которые и не позволяли Владыке в дальнейшем называть Распутина иначе как “старцем”».

Предоставив столь неожиданное свидетельство о внешнем проявлении отношения владыки Феофана к старцу Григорию, Епифаний, не найдя в себе силы до конца последовать логике поведения архиепископа Феофана, пытается  настроить читателя в том духе, что Феофан проявлял лишь внешнее уважение, соблюл благочестивую традицию, но внутренне, тем не менее, видел и признавал греховность Распутина. Такая трактовка расходится с очевидной логикой поведения архиепископа Феофана. Что же мешало Феофану и раньше не осуждать Григория перед Государыней, и Государем, и перед всем миром, сдержаться в своих оценках, покрыть все любовию? Но этого не произошло ни в 1909, ни в 1910 годах, ни в последующие годы вплоть до его бегства из России и поселения на чужбине. Владыке Феофану вроде бы не было свойственно двуличие. Он производит впечатление прямого, цельного и искреннего человека, и если уж высказывается о ком-то, то не кривит душой и не противоречит себе. То отношение к Григорию Распутину, о котором свидетельствует Епифаний, как можно предположить, сложилось у владыки Феофана со временем, по долгом размышлении и переживании тех событий, к которым он некогда имел прямое отношение. Схимонах Епифаний не находит сил и мудрости удержаться на взятой ноте, и завершает тем, что вновь принимает тон, видимо, ставшим привычным и уже неизбежным во всяком разговоре о старце Григории Распутине. Но приведем его слова полностью:
«Позднее, при Временном правительстве, был поднят официальный вопрос о Григории Ефимовиче Распутине-Новых и Царской Семье, в то время хотя и лишенной свободы, но здравствовавшей. Была образована специальная Чрезвычайная комиссия Временного правительства под председательством В. В. Руднева, врача по профессии, ставшего в марте 1917 года городским головой Москвы. Эта Чрезвычайная комиссия посетила Архиепископа Феофана в Полтаве. Она предварительно была осведомлена об официальном разговоре Преосвященного Феофана с Государыней о Григории Распутине в 1911 году и о имевшем место конфликте Владыки Феофана с Царственными Особами. Комиссия очень корректно отнеслась к Архиепископу и засвидетельствовала о своем полном доверии к нему, как к пострадавшему от Царственной Четы. Комиссия также просила Архиепископа высказать свободно и откровенно свою точку зрения на отношение Государыни к Григорию Ефимовичу Распутину-Новых.
Высокопреосвященнейший Архиепископ Феофан со всею категоричностью заявил следующее: “У меня никогда не было и нет никаких сомнений относительно нравственной чистоты и безукоризненности этих отношений. Я официально об этом заявляю как бывший духовник Государыни. Все отношения у нее сложились и поддерживались исключительно только тем, что Григорий Ефимович буквально спасал от смерти своими молитвами жизнь горячо любимого Сына, Наследника Цесаревича, в то время как современная медицина была бессильна помочь. И если в революционной толпе распространяются иные толки, то это — грязная ложь, говорящая только о самой толпе и о тех, кто ее распространяет, но отнюдь не об Александре Федоровне... ”
Комиссия задавала ему конкретные вопросы, и он отвечал, защищая со всею решительностью честь Императрицы. Высказал он и свою точку зрения на Григория Ефимовича Распутина-Новых. Комиссия знала, что Архиепископ в свое время особо занимался этим вопросом. Согласно мнению Архиепископа, Распутин не был каким-то лицемером или негодяем. Это был настоящий духовный старец, выходец из толщи народа. Но под влиянием высшего общества, в которое он попал в столице, общества, совершенно не понимавшего этого простого крестьянина, с ним случилась страшная духовная катастрофа: старец пал. А среда, которая этого добилась, смотрела на все крайне легкомысленно. Для нее все это было “шуткой”. Но в духовном отношении такое падение может привести к очень большим последствиям...
Государственная Комиссия выразила свою благодарность Архиепископу Феофану и, со своей стороны, засвидетельствовала, что она вполне разделяет его точку зрения по затронутому вопросу, и это делает ей немалую честь»2.

Точка зрения, изложенная схимонахом Епифанием весьма противоречива в своем существе. Достаточно перечислить использованные Епифанием выражения по отношению к старцу Григорию, которые Епифаний не мог не использовать, дабы не покривить душой и передать в точности позицию архиепископа Феофана. Итак, старец Григорий со слов владыки Феофана, переданных Епифанием:
1. «не был лицемером и негодяем»,
2 был «настоящим духовным старцем»,
3. его отношения с Государыней отличались «нравственной чистотой и безукоризненностью»,
4. наконец, старец Григорий «спасал от смерти своими молитвами жизнь горячо любимого Сына, Наследника Цесаревича, в то время как современная медицина была бессильна помочь» и т. д.

Складывается вполне определенное ощущение того, что точка зрения, изложенная Епифанием, в той ее части, где он делает акцент на «падении», «страшной духовной катастрофе» и «больших последствиях» оного, во многом отражает отношение самого Епифания к рассматриваемому вопросу. Оставим за собой право возразить схимонаху.


Что же касается владыки Феофана, то он, очевидно, по прошествии лет, не посмел вынести конечного суждения, и предоставил все Господу Богу. И в этом видится возрастание его духа сравительно с прежним, «царским», периодом бытия, когда он дерзал выносить свое суждение и спорить, доказывая правоту своего мнения пред очами Русских Венценосцев. Ничто не могло остановить его тогда, но что-то все же остановило его в последние годы жизни. Разве это не чудо и не свидетельство того, что владыка Феофан переменил свое мнение, смягчился в отношении Григория. А что это значит? Это значит, что он понял многое в поведении старца Григория, многое объяснил, многое решительно отверг, а по сути примирился со своим духовным другом и испросил у него, у его Царственных Друзей и у Господа Бога прощение за напрасно причиненные обиды и духовные страдания. Простим и мы архиепископу Феофану его вольные и невольные заблуждения. Да простит и нас Господь.

Ссылки:
Глава 10. Прозрение.
10.1. Архиепископ Феофан Полтавский (Быстров)

  1. Схимонах Епифаний (А.А. Чернов)  Жизнь святителя. Феофан, архиепископ Полтавский и Переяславский. «Святая Русь» · АФИНЫ · 1999-2000.

  2. Там же

Tags: Старец Григорий Распутин
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments